December 15th, 2015

(no subject)

Все метро завешано рекламой «Елок». Не кина (очередного кина в этом году как раз не будет – свезло нам наконец), а тех, куда детей предлагается сводить в новогодние праздники. Из-за явного переизбытка в стране фигуристов, практически все эти елки «на льду». Такое чувство, что залили им все, что можно. Все дворцы спорта, концертные залы и клубы. И пустили туда бывших и нынешних олимпийцев. А те фигуристы, что пожиже и пока без медалей, выступают во дворах, в хоккейных коробках. Тоже «елки». И заметил одну странную штуку. Во всех этих ледовых шоу сильно напутано с гендерными ролями. А с ними как раз надо аккуратнее. Строже надо. Особенно в такие праздники. А то вот со мной тоже был один случай.

Сколько себя помню – никогда не верил в Деда Мороза. Всегда знал, что мужик с накладной бородой – ряженный. Но старался, подыгрывал. Стишок там прочитать, стоя на кособокой табуретке, песенку спеть фальшиво, зато громко. А как иначе? Подарки ведь! Не рисковал напрасно. Играл наверняка. Но окончательный удар по сказке был нанесен, когда мне было уже лет 8 или 9.

У нас в Городке поздравления на дому были организованны следующим образом. Родители накануне заносили деньги в ЖЭК, а вечером числа 29-30-го от ЖЭКа являлись Дед Мороз со Снегурочкой и дарили хорошим детям (т.е. тем, чьи родители занесли бабки) подарки. Понятно, что если ты не самый первый в списке, Дедушка может до тебя добраться уже изрядно «уставший».

В тот год я, видимо, был где-то в конце очереди. Дедушка был кривой как турецкая сабля. Снегурочка, подозрительно румяная и веселая, громко невпопад хохотала и норовила зацепить бортом мебель. Но главная неприятность была даже не в этом. Что я пьяного Деда Мороза не видел? Нет, в тот год Дедом оказалась вообще тетка. А Городок, он был маленький. Все друг друга знали. И тетку ту я знал. И сына ее прекрасно знал, мы с ним вместе жуков в спичечные коробки засовывали и слушали, как те скребутся и тихо жужжат. Ну и вот – представьте, в праздник, когда сказка должна стучаться к вам в дверь, когда желания должны сбываться с избытком даже, а любые чудеса – только руку протяни, к вам в дом вламывается бухая и бородотая коммунальная бухгалтерша по фамилии Ватихович и, дыша перегаром, норовит вас поцеловать. Где тут остается место для сказки? Для волшебства?

Возвращаясь, к елкам на льду. Там все названия представлений вроде знакомые, но почему-то не в том роде. Вместо «Принцессы цирка» - «Принц цирка». Это что, я спрашиваю, такое? Ну ОК, еще можно как-то понять. Вместо мордатого немецкого офицера под куполом, раскачиваясь на проволоке, будет играть на скрипке некая крепкая фройлян Игрек. В коньках. А зажиточный граф Палинский будет внизу круги по льду выписывать, задрав голову, и медленно влюбляясь. Тем более, что вид снизу располагает. Могу принять такую трактовку. С трудом, но могу.

Но вот что делать со «Снежным королем» в исполнении Плющенко? Это как вообще? Там оригинальный сюжет такой, что не забалуешь. Т.е. у них там снежный король ворует маленького мальчика Кая и увозит к себе на Северный полюс? Неудобно как-то получается. Двусмысленно. Или тоже меняем все гендеры, и он ворует не Кая, а Герду? И опять нехорошо выходит, как ни крути. Лучше уж пусть их пьяная бухгалтерша ворует. Снежная королева по фамилии Ватихович. А Плющенко в накладной бороде пускай лучше идет по домам поздравлять детишек. Прямо как есть – в коньках. А деньги в ЖЭК мы занесем, не проблема.