November 6th, 2014

Градский

Градский для меня еще более загадочный персонаж чем Кобзон. Я бы собственно окрестил его Кобзоном русского рока. Только вот к настоящему рокынроллу он имеет примерно такое же отношение, как и Иосиф Давыдович, т.е. самое отдаленное. На этом их сходства заканчиваются, и начинаются различия. Второй поет всегда и везде, просят его или нет, поет подолгу и упоенно. Первый наоборот. Не поет вообще. Он конечно издает некие звуки, и этот стон у него даже песней зовется. Но не все готовы считать это песней, не все.

И вновь обращусь я к своим молодости и детству, как основным и даже единственным источникам опыта и правды в нашем изменчивом мире. Кто в те укромные, теперь почти былинные времена слушал Александра Градского? Кто покупал его пластинки, записывал на магнитофонные бобины, выставлял в окно колонки, чтоб поделиться радостью от искусства с окружающими? Никто! Одни люди слушали Пугачеву и Ротару, другие – Песняров и Ариэль, совсем другие – Дип Пурпле и ЧОрный шабАш. Встречались редкие подозрительные люди, что слушали даже группу Йес или, страшно сказать, Велвет Андергарунд. И это во глубине Сибирских руд! Градского не слушал никто из ни одной из перечисленных категорий. В отместку тот как-то очень быстро и очень нахраписто оккупировал телевизор еще на самой заре перестройки и сидит там до сих пор.

Участие Александра в самых разнообразных телепередачах раньше состояло из трех обязательных номеров. Сперва он много и охотно рассказывал о прочих, отличных от него, группах и музыкантов. Общая суть его рассказа сводилась к сформулированной много позже формуле «Все пидорасы, а я Д’Артаньян». По уверению Градского, очень мало кто из них умел писать стихи, еще меньше - музыку, а петь не умел вообще НИКТО. После чего Александр логично переходил к собственной скромной персоне, с интимным нажимом ведая о своем музыкальном образовании и просто невъебенном голосе, площадью в три квадратных октавы. Судя по описанию этого волшебного голоса, ему даже Паваротти завидовал, а Джельсомино горько плакал в своей занюханной волшебной стране. Упоминал о двух написанных им рок-операх и трех рок-балетах. Я не видел рок-балеты кисти Градского. Я вообще плохо их себе представляю. Рок-балет, если таковой вообще существует, по моему разумению – это, может быть, Фредди Меркьюри. Это наверняка наш великий русский плясун Петр Мамонов времен Звуков Му. Это точно Игги Поп. Но Градский?

Удачные передачи на этом и заканчивались. Неудачные переходили к третьему номеру – непосредственно исполнению гениальных песен уникальным голосом.

Это доложу я вам был экспириенс, реальный такой перформанс.
Панк-поп народов крайнего севера, со вшитым прямо в гланды камусом.
Полуночный вой канализационных труб.
Предсмертная песнь раненной вдовы болотной выпи.
Пронзительное скрежетание всеми тремя железными октавами по стеклянному мозгу слушателя.

Человек, хоть раз услышавший пение Александра, уже не мог забыть его никогда, как бы сильно не старался. Лично я всегда, когда пытался визуализировать себе бессмертные строки про «И хрюкотали зелюки, как мюмзики в мове», сразу вспоминал почему-то Градского. И хотя в телевизоре тогда существовало ровно два канала, на любой песне Александра я сразу переключался на второй, отличный от, предпочитая смотреть «Играй гармонь» или там «Сельский час».

Но если сорок лет водить людей по пустыне и рассказывать им там о своей гениальности, то рано или поздно часть из них в нее поверят. И в связи с 65-летием даже назовут «отцом русского рока». А мы зато поймем, почему русский рок у нас такой несколько кривоватый и убогий. А что вы хотели при таком родителе? Папа у него – Градский, дядя – Кобзон. Дедушка Бахрам и бабушка Дзиндзиля.

В общем поздравляю Александра от всей души с юбилеем и желаю дальнейших творческих успехов. Чем дальнейшей от меня, тем творческее и успешнее.

А если кто вдруг решит мне рассказать о вкладе Александра в великую русскую музыкальную культуру, победах на конкурсах и уникальных вокальных данных, пожалуйста обязательно укажите в своем комментарии вашу любимую песню, которую вы готовы переслушивать снова и снова.